Михаил Михайлович Бобров

Михаил Михайлович Бобров — один из легендарных альпинистов, маскировавших в блокадные дни шпили и купола Ленинграда, участник сражений на Кавказе. Действительный член Академии туризма и Русского географического общества, заслуженный тренер России, мастер спорта, арбитр международной категории. Почетный гражданин Санкт-Петербурга. В настоящее время Михаил Бобров преподает в Санкт-Петербургском университете Профсоюзов.

— Михаил Михайлович, вся ваша жизнь связана со спортом. Как началось это увлечение?
— Я учился в 9-й средней школе Петроградского района. Это была удивительная школа. Из 6 дней обучения 3 дня мы занимались на русском языке, а 3 дня — на немецком. Если в день немецкого языка забудешь и заговоришь по-русски, то сразу – давай дневник, попадет и дома, и в школе. В школе был также прекрасный спортивный зал, никто из нас, учеников не мыслил себе жизни без спорта. Наш выпуск — 40-го года. И по окончании школы мы рванули не в институты, а на военные заводы. Исключительно из патриотизма. Я попал на завод на «Прогресс»: там был очень спортивный коллектив, сильные игровые команды. Я сначала увлекался горнолыжным спортом. Мы уезжали в Кавголово на однопутке. Утром — туда и вечером обратно. Чап-чап-чап. Проезжали через Токсово. Тогда там военная зона была – рядом граница, и проехать можно только по пропускам.
В Кавголово на склоны карабкались сами, подъемников не было. Вот там я и обучался горнолыжной грамоте. Когда выиграл чемпионат города среди юношей, меня наградили путевкой на Кавказ, в альпинистский лагерь. Как увидел горы, так и припаялся к ним на всю жизнь.
Когда началась война, мы бежали пятикилометровый кросс в парке. Я тогда здорово пробежал. Только закончили выступление – голос Молотова в динамиках. На следующий день собрались на заводском митинге и решили идти добровольцами на фронт. Мне было 17 лет.
— И вас призвали?
— В военкомате сначала ни в какую, да и директор завода разозлился: кто продукцию выпускать будет? Кричало: «Я вас запру в казарме!». Для многих так и получилось – заперли. За меня похлопотали старшие товарищи, сказалось, и хорошее знание немецкого языка. Так что я ушел на фронт.
Первая встреча с немцами была неудачная. Наш отряд — 113 человек забросили в Загоски-Теребушино под Псковом. Мы пропустили немцев, на большом островке оборудовали базу, сделали землянки. Кругом болота — пройти было невозможно, и только мы знали эти проходы. Через 10 дней я вернулся после ночной разведки, промок, устал. Завалился в землянке спать. Проснулся от стрельбы, слышу крики: «Уходите в болото!» Схватил свой автомат финский, два диска, маузер, за пазуху набил гранат, и рванул. Выскочил – ребята залегли в оборону. А немцы прямо в кустах. Забрасывали гранатами, прорывались, начали рукопашный бой. Из 113 человек осталось 13. Чертова дюжина.
Уходили мы через Лужский рубеж, там шли тяжелейшие бои. Каким-то чудом добрались до Старой Руссы, успели попасть на пароход. Добрались до Волхова моста, успели вскочить в товарняки. Приехал домой — еще белые ночи были. Мама открыла дверь и ахнула. Папа спрашивает: «Ты не дезертир?» Успокоился только утром, когда выяснилось, что дежурный офицер в курсе. Сели писать отчет, потом нам дали маленький отдых. Потом нас уже стали забрасывать маленькими группами. Наша группа была спортивная, слаженная. Мы за сутки делали километров 30-40, бегали здорово. Четыре заброса прошли хорошо, а на пятом мы возвращались через Ораниенбаумский пятачок. Попали под свой обстрел. Первый взрыв вижу, второй вижу, третий не помню. Очнулся на катере по дороге в госпиталь. Месяца два не разговаривал и не слышал. Потом постепенно слух и речь восстановились. Из госпиталя в Кронштадте меня направили в Ленинград, в Инженерный замок.
В госпитале меня навестил мой друг по альпинистским делам Алоиз Земба.
Алоиз в финскую был тяжело ранен, не призывался. Мы ходили в одной связке в горах. Вот он и сказал, Миша, так и так, собирают альпинистскую группу, которая может заняться маскировкой золотых доминант Ленинграда.
— Сколько человек входило в группу?
— Четверо. Первой нашли Олю Фирсову. Оля постарше на восемь лет, ее муж — Миша Шестаков был моим первым тренером по горнолыжному спорту, призер первенства страны. Обаятельный мужик. Оба закончили консерваторию. Алечка Пригожева. Алоиз и я. Так наша четверка собралась. Встретились у главного архитектора города, и там нам поставили задачу.
До этого были самые дурацкие предложения: использовать аэростаты воздушного заграждения, строить леса или разобрать здания. Наконец, Наташенька Уствольская, архитектор Василеостровского района, тоже альпинистка, предложила маскировку с помощью альпинистов.
Начали с Исаакиевского собора, там просто все было. На самом деле мы красили только два объекта – Исаакий и Петропавловку, там позолота сделана червонным золотом. Если краску смывать, позолота останется, все остальные объекты – сусальное золото, тонкие лепесточки, начнете стирать – смажется. Остальное чехлили. Девочки-матроски в спортивном зале Адмиралтейства кроили громадные юбки для маскировки. Каждая юбка весила по 500 кг
Поднялись, быстро покрасили «чепчик» и крест, висели с четырех сторон на перилах, нам подавали ведра с краской. Помню, мы никак не могли понять, почему по шпилю идут параллельные царапины. Потом увидели: вороны безобразничают. Садятся на мягкое место, лапами в шпиль упираются и поехали как с горы, потом расправляют крылья и взлетают в сторону Мариинского дворца.
— Много времени заняла маскировка Исаакиевского собора?
— Примерно 15 дней. После покраски он как-то сразу растворился в этом мглистом осеннем ленинградском небе. Прицельный адмиралтейский обстрел уменьшился. Потом перешли к Адмиралтейству. Там было сложнее. Каркас Адмиралтейства из мореного дуба, посажен на клей, там не только пролезть, там руку не просунешь. Поэтому надо было что-то изобретать. В конце концов, придумали подняться на воздушном шаре и сбросить веревку, я полез и закрепил блоки. Мы там застряли надолго – больше месяца. Немцы нас прицельно обстреливали. Первой под обстрел попала Оля. Она висела посредине шпиля. Немец выскочил со стороны Дворцовой, с бреющего полета, как по ней дал…
Когда ее спустили она говорит: «Ребята, я видела лицо летчика!» Потом — бабах и такую истерику засадила, еле успокоили. Через пару обстрелов все мы адаптировались. Мы очень дружны были, помогали друг другу.
Тяжелее всего было на Петропавловке. Шпиль как на ладони, прекрасно просматривается с Пулковского меридиана. Обстрел за обстрелом. Там мы вдвоем с Алоизом работали. Алечка к тому времени уже умерла. Оля тяжело болела.
— Страшно было?
— Мы работали. О страхе вообще не думали. Только о еде, больше ни о чем. И еще как бы погреться: морозы были – минус 43-44. Ветра холодные, шпиль Петропавловки ходуном ходит – било меня об него очень сильно. Немцы к тому времени совсем озверели – постоянные обстрелы, в воздухе – осколочные снаряды. Шпиль был в нескольких местах продырявлен. Но нас как-то миновало.
Сил у нас уже было мало. С первой попытки у нас ничего не получилось. Получилось с какой-то цатой попытки. Я вылезал, дохлый был, Алоиз болел. Спасала похлебка из голубей и ворон, мы на птиц силки над иконостасом ставили. Из голубей похлебка мировая получалась. Потом к нам приехало руководство города, они увидели, что и в каких условиях мы делаем и увеличили нам паек – целых 250 гр.
Идти домой было далеко, силы на исходе, и мы оборудовали себе кельюшку прямо в Петропавловке, возле могил царевича Алексея и его жены. Принесли из разбитого дома матрац большой, положили на могилу, буржуечку сделали, вывели грамотно трубу на улицу, окна обшили досками. Поскольку обстрелы днем были все чаще, то мы решили работать ночью. Днем отсыпались. Алоиз тогда много читал, как-то вычитал про минералы, какие камни способствуют укреплению здоровья, поэтому часто лазал на могилу Александра II. Там плита из яшмы, он на нее ложился… И вроде перед этим ведро с краской не мог поднять, а потом вдруг силы появлялись. Я, правда, на себе попробовал, на меня это не действовало.
Было что-то демоническое в нашей ночной работе: горящий город, видишь ночной бой, всполохи фронта – они совсем рядом, а ты на высоте и в центре всего.
Мы допустить не могли, что сдадим город. Защита Ленинграда – пример человеческой веры и мужества. И несмотря ни на что, несмотря на холод, голод, смерть, люди находили в себе силы жить — работали, влюблялись, рожали, учились, женились, радовались победам. Я часто повторяю строчки Ольги Бергольц:

В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
Где смерть, как тень, тащилась по пятам,
Такими мы счастливыми бывали,
Такой свободой бурною дышали,
Что внуки позавидовали б нам.

Ленинград, Петербург — сказочный город, великий город. Нет таких городов в мире. Мне повезло: участие в чемпионатах мира, Олимпиадах, я работал в зарубежных вузах, были командировки, но нет ничего похожего на родной Питер. Красивый Рим. Красивый Париж, но это все не то. Питер – один. И спасибо тем, кто выстоял тогда и не сдал город.

Галина Ивановна Зыбина
Поделитесь в социальных сетях и расскажите знакомым