Галина Леонидовна Карасева

В Санкт-Петербурге сегодня проживают 10 900 бывших малолетних узников концлагерей. А в 1995 году их было свыше 39 000 человек. Председатель петербургской организации бывших малолетних узников концлагерей Галина Леонидовна Карасева помогает своим подопечным и прекрасно знает о тех проблемах, с которым сталкиваются эти люди.

— Галина Леонидовна, почему такое неравнозначное отношение к ветеранам Великой Отечественной войны и к бывшим узникам концлагерей?
— Мы часто в свой адрес слышали формулировку «вы не были в действующей армии», «вы не жили в блокадном Ленинграде». Не были. Но в концлагерях оказались свыше 5 миллионов советских детей, а выжить удалось только каждому десятому.
— Страшные цифры…
— Да, о ветеранах Великой Отечественной войны государство всегда заботилось, но вот, что касается узников, отношение и государства, и общества — безобразное. Так и считали, что мы враги народа. Нас не признавали до 22 июня 1988 года, когда в Киеве состоялся первый съезд бывших малолетних узников концлагерей. И тогда писатель Альберт Лиханов впервые сказал нам: «Простите!». В этом же году был создан Союз малолетних узников. В регионах стали организовывать местные отделения, дали объявления по радио, телевидения. Люди стали делать запросы через Большой дом.
Мы всю жизнь боялись и скрывали о том, что когда-то были в концлагере и выжили.
— А как вы попали в концлагерь?
— Мы с мамой и сестрой летом 41-го уехали на дачу, в Волосовский район Ленинградской области. В августе приехала тетушка и после уговоров забрала мою сестру. Тогда через Волосово проходил таллиннский поезд, не помню, почему, но они на него не сели. Поезд доехал до следующей станции, и его разбомбили. Тетя с сестрой добирались до Ленинграда пешком. Мы же с мамой остались.
Территорию быстро оккупировали. Всех стали сгонять на работу. Мне тогда было четыре года с небольшим. В 43-м году на соседский двор зашел партизан. И кто-то об этом сообщил немцам. Утром соседку с сыном, меня с мамой выгнали из дома и хотели расстрелять. Пришел немецкий офицер: «Schnell, schnell, в Германию!». Фильтрационный лагерь находился в Вильнюсе, там как раз сгоняли с вильнюсского гетто, евреев. И мы с мамой попали в концлагерь «Панары».
Нам всегда хотелось есть. Спали на двухэтажных нарах. Лагерь стоял в лесу, врач – литовский еврей, посоветовал выжимать из сосновых и еловых веток сок и давать нам, детям. Накануне освобождения в 1944-м фашисты стали всех расстреливать, многие спаслись, прыгнув в овраг.
До Ленинграда я добралась с одной женщиной из концлагеря, мама приехала намного позже – была ранена. Но в родной город, несмотря на прописку, нас не пустили. После допросов направили в Терийоки (Зеленогорск). Втихаря эта женщина приехала в Ленинград и рассказала моей тете, что я выжила. Тетя забрала меня к себе, так потом и воспитывала.
Только забрала, на второй день из КГБ приходят: проверять. Три раза проверяли. Я этого офицера боялась жутко, под стол залезала. Как сейчас вижу – сапоги хромовые, бляхи, планшетка, он ее всегда бросал, когда приходил. На третий раз тетя не выдержала: «Нашли врага народа в ребенке!»
Я всю жизнь боялась. Когда поступала после школы в институт, написала в анкете, что во время войны была в концлагере. Сдала первый экзамен, и вдруг приемная комиссия приходит: «Мы не имеем права вас принять». Тетушка узнала и говорит: «Я же тебе сказала, никогда нигде не пиши и не говори об этом!» И больше я об этом не говорила, а документы сдала на вечернее отделение.
Когда я получила статус бывшего узника, удостоверение, написала заявление в жилищную контору: мол, положены такие льготы. Позвонили: «Пришел ответ. По почте отправить или придете?» А мне рядом. Пришла. Ответ простой – льготы не положены. Я говорю: «Так дело не пойдет, вы мне по пунктам распишите, почему не положено, а потом я в суд пойду». Мне тогда говорят: «Хорошо, льготы положены, мы вас введем в компьютер». Как это? Значит, остальных вы обманываете?! Неправильно! Решила разобраться, почему система не работает. С тех пор занимаюсь вопросами бывших малолетних узников концлагерей. Уже двадцать лет. За это время многого удалось добиться, удалось помочь людям. Мы благодарны и Правительству Санкт-Петербурга, и Комитету социальной политики за помощь и поддержку. Но до сих пор существует одна проблема, которую необходимо решить на федеральном уровне. К сожалению, на нас до сих пор в полной мере не распространяется закон «О ветеранах», хотя 6 октября 1989 года вышло постановление за №825, а затем 15 октября 1992 года и указ президента №1235, которые подтверждают, что, в соответствии со статьями 14 и 15 закона «О ветеранах», мы имеем право на такие же материально-бытовые льготы, что инвалиды и участники войны. Однако это нормативные акты, но не закон. С 1995 года мы пытаемся добиться, чтобы нас в полной мере внесли в закон о ветеранах, выходили Государственную думу с этим проектом. Пока этого не удалось. Но мы продолжаем работать.

Из выступления Альберта Лиханова в Киеве, 1988:
«…Эта встреча, уверен, потрясет многие души. Заставит очиститься, возвыситься сердцем, испытать чувство неизбывной вины перед Вами, кто в беззащитную пору своего детства был схвачен грязными лапами фашистов, втолкнут в теплушки, предназначенные для скота, а потом в горький час загнан за колючую проволоку фашистских концлагерей в Майданеке, Освенциме, Дахау, Саласпилсе, где брали вашу кровь, вашу кожу, где ставили на вас бесчеловечные опыты, где человек лишался права на достоинство и жизнь.
Речь не о том, что и тогда вас могли сберечь. Вероятно, не могли — и такова суровая правда войны, но все же, всё же, всё же… Где были мы, весь наш мир, 43 года, которые миновали со Дня Победы? Почему лишь сегодня, 47 лет спустя после начала Отечественной войны, мы хотим и можем от имени государства и общества сказать вам слово «простите»?
Женщины и мужчины, братья и сестры, простите нас!
Простите нас за то, что сделанное для вас мало и невеликодушно, хотя ваше место в обществе должно быть преисполнено высшего почета, уважения, поклонения.
Простите нас за то, что слишком, увы, жестокосердны окружающие вас люди, не научившиеся сострадать чужой судьбе.
Дети, выбравшиеся из фашистских концлагерей (выжил один из десяти), если не подозревались в умышленном предательстве, то на них всё равно стояло некое несмываемое клеймо подозрительности и недоверия…
И хотя вы уже далеко не дети, Детский фонд считает своим священным долгом представлять и защищать ваши интересы. Мы глубоко убеждены — долги должны быть отданы, и каждому должно воздаться справедливой мерой по его жизни, судьбе и делам».

Евгения Михайловна Лукатеева
Галина Ивановна Зыбина
Поделитесь в социальных сетях и расскажите знакомым