Лазарь Залманович Райнес

На таких людях, как Лазарь Залманович Райнес, держится мир. Врач от Бога. Всю войну работал хирургом в блокадном Ленинграде, в самых тяжелых точках – на Ладоге и Невском пятачке. После войны стал одним из ведущих урологов в стране. Военная выправка, мудрость, чувство юмора: разве можно ему дать 97 лет?

– 21 июня 1941 года я получил диплом выпускника Военно-Морской Медицинской Академии, а на следующий день началась война. Меня направили в распоряжение начальника медицинской службы погранвойск НКВД, на Литейный, 4. Со мной еще было 5 человек, все мы ждали приказа. Знали только, что являемся участниками десанта, и нас должны выбросить в Белоруссии. Однако 29 июня стало известно, что в Белоруссии войска разгромлены, те, кто уцелели – в лесах, и отправлять нас, собственно, некуда отправлять. Так я стал начальником медицинской службы 5-й морской школы погранвойск НКВД. Однако в сентябре 1941 года практически все, кто был в школе, погибли при обстреле на обороне Выборга, оставшиеся в живых были расформированы по разным частям, а я попал в маневренно-хирургическую группу. Нас было 8 человек. Обязанность заключалась в том, чтобы оперативно пребывать туда, где больше всего раненых и пострадавших.
8 сентября началась блокада Ленинграда. Немцы нещадно бомбили и обстреливали город и область со всех сторон. Эвакуация шла через поселок Осиновец, это за Всеволожском, на берегу Ладоги. Там был построен пирс, куда подходили баржи и забирали раненых, больных, инвалидов, детей из детских домов. Осень 41-го была ранней и страшной: непрерывные дожди, слякоть, холод. Трудно описать тот ужас, который творился на берегу Ладоги. Тысячи людей. Днем и ночью, в грязи. К вечеру грузили баржи, которые тащили корабли. Большую помощь тогда оказывала Краснознаменная Ладожская флотилия.
Наша группа оказывала в основном первую медицинскую помощь: останавливали кровотечения, перевязывали, помогали при переломах. Тяжелых, с ранениями в живот, голову, грудную клетку старались переправить на Большую землю, в условиях блокады в Ленинграде их было просто не спасти, тех, кто был ранен легко – отправляли в городские госпитали.
Знаете, Ладога – страшное озеро. Это трудно представить, когда на фоне тишины и абсолютно гладкой и спокойной поверхности внезапно идет громадная волна, и эта волна начинает крутить, вертеть эту Ладогу. Как игрушку. Спастись невозможно. Вот так и получилось, когда в конце сентября эвакуировали 5-й курс нашей Академии. Помню холод стоял, вода ледком первым покрылась. Там тогда много людей на барже оказалось: женщины, дети, старики, студенты с семьями, архивы вывозили, оборудование. Они отошли от берега уже вечером, и через полчаса корабль накрыла волна. Откуда она взялась – никто не знает. Стала крутить корабль, баржу, порвала трос, и тысячи людей оказались в ледяной воде. Слушателей было 240, а в живых осталось 120 человек. Никто не знает, сколько тысяч людей на самом деле лежит на дне Ладоги.

– Лазарь Залманович, а что помогало продержаться, выстоять?

– Храбрость и стойкость людей. Их единство. На Невском пятачке молоденькие медсестры, прекрасные, худенькие девочки вытаскивали на себе раненых. Отдавали им последнюю каплю воды. И неважно было, кто перед тобой – узбек, татарин, грузин, армянин. Мы были единым народом. И я не устаю повторять, что если бы не дружба народов, мы бы никогда не победили в этой страшной войне.
Когда лед замерз, навигация закончилась, была построена железная дорога. Ее немцы бомбили практически беспрерывно, и днем, и ночью. Морозы стояли страшные. Оперировали при коптилках, в палатках. Ветер ледяной, воды нет. Нам помогало местное население: бабушки, дедушки, подростки все как один тащили дрова, несли еду, уносили вещи, чтобы постирать, приносили чистое. Подростки снабжали нас водой – топили снег. Помню, не было перевязочного материала, и две девчонки, 8 и 11 лет, сняли с себя рубашонки и порвали на бинты. Я говорю: «Милые, стирать их надо, нельзя так раненому». На следующий день они принесли мне чистые «бинты». Постирали и высушили. Вот это никогда не забудется. В этом и была наша сила.
В апреле 42-го нашу группу расформировали, и меня отправили служить начальником медицинской службы на краснознаменный крейсер «Максим Горький». Стояли у моста лейтенанта Шмидта, там же был крейсер Киров, на другом берегу линкор «Марат». Наши корабли немцы обстреливали беспрерывно. Вот во время такого обстрела, в ноябре, меня и ранило. Горел линкор «Октябрьской революции», мы шли к нему на шлюпках. Бомба попала в Неву, шлюпку перевернуло, меня попал осколок. Через неделю стали отниматься руки и ноги. Пролежал в госпитале 4 месяца, потом долго с палкой передвигался, думал, мобилизуют, но вернулся на корабль, постепенно здоровье восстановилось.
– После войны вы остались верны медицине?
– Конечно. Стал слушателем в Военно-медицинской академии, на факультете урологии и хирургии. С 1947 по 1951 год был главным урологом Балтийского флота.
В 53-м году после окончания факультета после защиты диссертации меня хотели оставить на кафедре ассистентом, но началось «дело врачей». Одна из самых позорных страниц в истории. Сколько блестящих специалистов. Сколько хороших медиков тогда пострадало!
– Вас не тронули?

– Ну, как сказать… Дело в том, что мой отец родом из Риги, прадед – латыш, довольно известный художник Райнес. Если будете в Риге, обязательно посмотрите памятник ему. Мама родилась в Белоруссии. И вот когда меня готовили в десантную операцию, в отделе кадров сказали: «Если попадешь к немцам, фамилия у тебя нормальная, а вот за имя и отчество тебя сразу расстреляют». И мне выдали новое удостоверение, где было имя Владимир Сергеевич. Так что отчасти именно это меня и спасло в 53-м. Также за меня очень ходатайствовал начальник клиники Иван Демьянович Житнюк. Меня не уволили, не демобилизовали, а отправили на Дальний Восток. Сказали на год, а пробыл я там почти восемь лет. Был главным урологом Тихоокеанского флота, потом начальником госпиталя на Сахалине. В 60-м году демобилизовался и вернулся в Ленинград, чтобы посвятить свою жизнь медицине.

– Вы являетесь подопечным «Система Забота». Насколько вы довольны ее работой?
– Очень доволен. Для меня важно то, что я могу позвонить в любой момент и попросить о помощи. Не только вызвать машину или попросить направить меня на лечение в стационар. Пожилой человек, инвалид может попросить помочь разобраться с самыми сложными ситуациями, и ему помогут. Это есть проявление заботы для всех людей, которые в ней нуждаются — каждый день и каждый час.

– Лазарь Залманович, вам 97 лет, и вы в великолепной форме. В чем ваш секрет молодости?
– Секрет заключается в том, что я никогда ничего плохого не сделал людям. Я люблю людей, и люди мне отвечают тем же.

Марк Маркович Сегаль
Раиса Семеновна Прокофьева
Поделитесь в социальных сетях и расскажите знакомым