Антонина Петровна Яковлева

Антонина Петровна Яковлева – человек удивительный. В 2002 году она открыла в Петербурге комнату боевой славы, которая стала своеобразным клубом ветеранов, где каждый мог рассказать о своих проблемах, и ему обязательно помогали — словом, делом, советом. Однако в 2005 году ночью, накануне полного снятия блокады Ленинграда рабочие РЭУ пришли и заварили дверь. Комнаты не стало. И вот уже 11 лет Антонина Петровна, несмотря на свой почтенный возраст (91 год), пытается ее вернуть. Она показывает фотографии ветеранов, с нежностью и теплотой рассказывает о тех, кто уже ушел, проводит уроки мужества в петербургских школах… И сетует, что не хватает времени, чтобы разобрать архивы.

— Мне было 16 лет, когда началась война. Жили мы в городе Энгельсе. Брат Вася был на два года постарше, в летние каникулы он работал спасателем в ОСВОДе. Я ему помогала. К войне мы оказались неподготовлены. Одно из первых воспоминаний – депортация немецкого населения. Выселяли целыми семьями. Секретные списки были готовы за 24 часа. Отца, если он был немцем, выселяли обязательно. Мать, если она была русской, имелись несовершеннолетние дети, могла выбирать – уехать или остаться. Кто-то оставался. Кто-то уезжал. Кто-то вещи паковал. Весь транспорт ушел на депортацию.
Проснулись – в городе эшелоны с тяжело раненными, военные, школы уже переоборудованы под госпитали. А транспорта, чтобы раненых от эшелона в госпиталь доставить, нет. Мы пошли разгружать эшелоны с ранеными — того, кто на костылях, надо было довести до госпиталя, кого-то приходилось нести на носилках: мы с девчонками становились по одной по бокам, по двое впереди и сзади и несли раненого в госпиталь. Они тяжелые, в шинелях… Как только эшелон разгрузим, идем в госпиталь. Санитарок не хватало, помогали, чем могли.
Потом меня направили в школу снайперов. Стрелять я научилась, но снайпером не стала — мне еще 18 не было, а тогда приказ Сталина вышел — «кукушек», значит, снайперов, до 18 лет в армию не брать. Когда же меня все-таки призвали, я сразу попала в Сталинград.
Не описать того, что там творилось. Ни один дом не остался целым. Даже дом Павлова и тот был частично разрушен. Первый этаж заняли немцы, второй этаж – наши. В самое пекло я попала. В Сталинграде же получила письмо от мамы, что брат Вася погиб под Воронежем.
Жили мы в разбитой церкви, внизу, в подвале. Спали вповалку. Чем могли, тем помогали местным жителям. Жалко их было ужасно. После боя собирали снаряды, которые были не стрелянные — оставались «в укупорке», и те, что взорвались. Бывало и так: снаряд выпущен и зарылся головкой в землю, а сам наверху, и по капсуле видно — он не взорвался. Мы их не трогали — всегда звали минера. Возьмешь – и сам погибнешь, и убьёшь тех, кто рядом. Страх вызывали противопехотные бомбочки, набитые шрапнелью, которые немецкие летчики сбрасывали с самолетов, — мы их называли «петушки»: они летят-летят, потом раскрываются, и от этого в окопах погибало много народу.
После взятия Сталинграда мы перебрались через Дон, к Ростову. Туда приехал Ворошилов: «Кому еще нет 18 лет?» А мне не было. Так что отправили меня домой, в Энгельс. Приехала, там только бабушка. Мама с отчимом и сестрой уже в другом месте. И я решила поехать к маме. Конечно, надо было взять разрешение, купить билет, но я как-то легкомысленно отнеслась ко всему: поехала без билета и документов. Поезд был сидячий, но на второй полке можно было лежать. Пассажиры ко мне прониклись – девчонка совсем, к маме едет, запихнули на эту полку – сиди тихо — и ко мне никого не подпускали. А я ведь даже маминого адреса не знала, только населенный пункт. Поезд там остановился ночью. На станции вышли двое – я и какой-то мужчина. До деревни 4 километра через поле, мы и пошли.
Люди в то время были очень хорошие. Я удивляюсь, что сейчас, при такой жизни, когда всё есть, люди плохими становятся. Вот шли мы с тем мужчиной, я ему в дороге про Сталинград рассказывала, и не боялась – доверяла. Дошли до речушки, он меня на закорках через нее перенес. Уже идем по улице, 5 утра, я вдруг говорю: «Здесь мама живет». – «Откуда знаешь?» А я на занавески показываю. Мама у меня замечательная рукодельница была, только она такие занавески могла связать. И точно. Постучались, мама ко мне вышла.
Только я там недолго прожила. Чувствовала, что лишней была для отчима, с моим приездом им пришлось потесниться, поэтому, когда в военкомате предложили поехать в Западную Украину, поехала. В Киеве было распределение, документы мои проверили, потом попала я в город Чортков, Тернопольской области. Городок был небольшой, но военных там много. Поселилась у Раи, она надо мной шефство взяла. Спали в одной комнате: я с ее трехлетним сыном, а она со старшеньким. Теснота, дом темный, старый, закопченный, неустроенный. Но я на танцы бегала по вечерам и ничего… На танцах я нарасхват была!
Работа наша заключалась в том, что, когда после 12 заканчивалась трансляция по радио, мы занимали эту линию и собирали сведения по области о заготовках для советской армии. Потом эти сведения анализировались, и в районы отправлялись машины, все заготовки поступали на военные склады. на этой линии работаем мы. К нам часто подключались бандеровцы. Матом нас крыли, угрожали, мы в этих случаях сразу отключались, чтобы не дай бог про заготовки не узнали.
В Чорткове я познакомилась со своим мужем. Пришла как-то с танцев, у Раисы сидит гость. Только из отпуска после ранения вернулся. Познакомились. Он – Анатолий. Я – Антонина. Сели в карты играть. У кого сдавать нечем, тому три вопроса задают. Вот Рая его и спрашивает: «А где твоя невеста?» — «Нет у меня невесты!» — «Не может быть, наверное, в отпуск к невесте ездил!» Анатолий карты бросил на стол в сердцах и на меня пальцем показал: «Вот моя невеста! Первый раз вижу, но делаю предложение. Поженимся через три дня!». Я тогда только посмеялась – шутка. А через три дня он пришел ко мне на работу: «Идем в ЗАГС, сначала свидетелями будем». И верно, рядом с ним еще один капитан и девушка. Пришли. Те сели, расписались. Мы свидетели. Потом Толя говорит: «Теперь мы». Так мы с ним поженились с первого взгляда.
Прихожу домой, сама не своя. Что я наделала? Свидетельство у мужа, знаю только его фамилию и отчество. Где мужа искать? Как дальше быть? Ничего себе шутка! Но вечером Анатолий пришел, принес мне как жене доп. паек, сказал, что на комнату уже заявление написал. Месяц мы еще раздельно жили, встречались от случая к случаю, а потом привел меня в комнату – тут уже я жена. Другая жизнь тогда началась…

Марк Маркович Сегаль
Поделитесь в социальных сетях и расскажите знакомым